Среди грехов, вмененных нынешней – последних двадцати лет, например – поп-музыке,
мало найдется очевидных и бесспорных; большинство из обвинений легко сводимо к известной ностальгии про былые времена, более красивых девушек и более зеленую траву. Продюсинг, клонообразие, поющие мартышки, – все это разговоры бездоказательные: мартышки и продюсинг существовали в поп-культуре с самого начала; более того – в академической среде разговоры о современном институте див и дивцов ничем принципиально не отличаются от сетований на принудительное впаривание безголосых девочек и мальчиков в поп-культуре.

В сущности, единственным критерием, могущим с той или иной степенью объективности свидетельствовать об здоровье или кризисе явления, является критерий целостности организма. Здоровый организм живет наследованием и усвоением; больной – диссимиляцией и отторжением.

По этому критерию, увы, приходится признать, что с поп-музыкой ныне все и в самом деле неладно. Пример тут простой: это лавинообразное накопление с начала 80-х ею каких-то изумительных жанровых и стилистических различий, перешедшее уже все разумные рамки. Для нынешней поп-музыки характерно самодовлеющее генерирование внутри себя безумного количества определяющих терминов; что еще более занятно – наиболее характерно именно в тех ее областях, которые еще не так давно претендовали на революционность, актуальность и небанальность; в первую очередь это все, что так или иначе имеет отношение к музыке электронной, хотя и на противоположном берегу, среди каких-нибудь оголтелых альтернативщиков, картина до боли сходная.

Всякий, кто с этими вещами хоть немного имел дело, знает, о чем речь. Стили и жанры изобретаются буквально от пластинки к пластинки и уж точно – от артиста к артисту, причем по каким-то неявным формальным критериям. Если в треке стучит прямая бочка – то это одно; если же в треке все то же самое – гармонически, мелодически, интонационно и даже сонорно – однако прямая бочка заменена на синкопу – то извольте получить совсем другой жанр. Наличие милейшей машинки под названием TB 303 способно выделить из хауса отдельное мероприятие – эйсид-хаус; для смеха попробуйте себе представить, что в академической музыке существовали бы такие жанры, как концерт для фортепиано in general и концерт для фортепиано Стейнвей отдельно. Об изобилии музыки с суффиксом –core и вовсе нечего говорить: в зависимости от того, пользуется ли вокалист скримингом или просто жалобно сипит в микрофон, можно получить десяток –core’ов, и за путаницу между ними вас погонят ссаными тряпками с любого правоверного –core-портала.

В нормально функционирующей культурной парадигме проведение границ между различными стилями и жанрами потребно для дальнейшей систематизации целого, что есть труд по преимуществу обобщающий. Именно поэтому здесь деление конечно – его пределом является нахождение необходимо малого фактора, обусловливающего существование тех или иных жанров и форм, с последующим встраиванием этого фактора в общий контекст и общий генезис.

В деградирующей системе деление бесконечно; цель его – ВЫделение частного случая среди других таких же частных случаев путем насильственного подталкивания реципиента к уловлению неких, вполне несущественных, не-системообразующих оттенков, которые предлагается затем принять за необходимые и находить впоследствии всякий раз, когда требуется обоснование – себе или эстетическим противникам - для чего слушать то, а не иное.

Характерно, что такого рода дурное деление почти всегда сопряжено с манифестационной деятельностью: без императивного тона, которым пишутся манифесты, увидеть те различия между школами, течениями и формами, которые вбиваются в голову читающему, решительно невозможно. Отличный пример тому – весь наш Серебряный век с его просто эсхатологическим количеством школ, течений и направлений, где ежедневное сочинение манифестов было самым насущным делом; есть приличных размеров том, в котором собраны зарубежные культурные манифесты, созданные примерно в тот же период времени. То, что в Серебряном веке были большие поэты, совершенно не противоречит схеме: мы их помним как поэтов, а не как участников манифестированных школ и течений. Если возвращаться к нынешней музыке, то достаточно открыть каждое второе интервью электронного артиста, чтобы наткнуться там на неизбежное push the boundaries и «прогрессивное мышление», то есть надсадное манифестирование новизны собственной музыки, причем уже даже без аргументов, а просто – напролом и на арапа.

Бесконечное деление вообще свойственно для выработавших свой срок предметов и явлений. Разваливающийся дом уже не смотрится как целая постройка, в нем вылезают на свет Божий секции, из которых он построен, между которых зияют кое-как скрепленные щели; с каждым днем на нем проступает все больше частей и сегментов; примерно то же происходит и с культурным явлением – только, в отличие от примера с домом, здесь куски, секции и даже самые скрепы между щелями начинают трактоваться как «различия» и «новые слова»; приходит какой-то умник, красит часть своей стены и пытается вдолбить, что эта часть – новая, потому что не похожа на другие и вообще меньше руками захватана.

Не все, что ново, хорошо; когда же новизны принципиально много, то это всегда плохо: новые вещи не родятся как тараканы, и изобилие их в девяти из десяти случаев будет свидетельствовать о подтасовках, имевших место при голосовании, и сигнализировать о дурном и безостановочном делении принудительным и совершенно неочевидным со стороны порядком. По этому критерию нынешняя поп-музыка – безусловно дегенеративное явление, и будет оставаться таким, пока не опомнится и, вместо того чтобы манифесты писать, не найдет в себе силы признать свое довольно унылое неразнообразие и необходимость его преодоления музыкальными, а не журнальными средствами.

Надежд на это мало – отыскание свободного квадратного метра в толпе не-похожих друг на друга людей есть весьма увлекательный спорт, от пристрастия к которому избавиться чрезвычайно сложно. По большому счету, самые надежные инструменты для починки безнадежно рассыпавшейся на детали вещи – это веник с совком. Вымести на хер мусор. А потом пойти в магазин и купить новый агрегат. Если, конечно, в нем еще имеется нужда.

А то, бывает, выбросишь из дома развалившееся кресло, вернешься в квартиру – и думаешь: как же хорошо, как просторно стало…