Еще о британском рокенролле.

Клэптон записал пластинку под названием Old Sock. Понятно, в общем, все.

Тем не менее, каждый раз, когда выходит его новая пластинка, я даю себе слово, что вот ее-то я прослушаю до конца. Нельзя же, Эрик Клэптон же.

Обычно я подыхаю на пятой песне. Решимость уходит в песок. За один присест подряд мне удалась из творчества его после 1977 года прослушать, по-моему, только From the Cradle, да и то потому, что я честный, а мне про нее пришлось что-то там писать.

Я не могу взять в толк, что заставляет взрослого, действительно талантливого человека вообще никак эмоционально не вкладываться в свою музыку. Ни разу не поперхнуться, не потерять шляпу. Причем он не то, чтобы какой-то нудный «воспитанный тип», он приличный человек, бывший алкоголик и наркоман. То есть, говорить, что это рациональная позиция, не приходится: это именно какой-то душевный недостаток. Есть люди, напрочь лишенные чувства юмора, вроде Анатолия Вассермана, а есть те, чья невозмутимость – это не следствие выдержки, а просто неспособность увлекаться чем-либо. Демиург не долил огня в душу, что называется. В связи с чем такая невозмутимость добродетелью называться не может. Потому что деятельности в ней нет никакой.

И публика на записи, главное, все та же: сэр Пол, Стив Винвуд. Ивлин Во называл эту категорию людей «бравыми стариканами». Общество положительно мыслящих генералов от британской поп-музыки. Ничего лишнего, только оптимизм, только большой мажорный септаккорд. Даже слезливые блюзы Гэри Мура мы сможем заставить сиять от солнца, главное – правильный настрой, чуваки.

В нашей рецензентской традиции вот это вот малахольное музицирование называется «Ему больше не нужно ничего никому доказывать». Как только какой-нибудь Ник Кейв перестает мышей ловить – тут же хопа – приходят наши убеленныя сединами старцы-рецензенты и пишут – ему, мол, ничего доказывать больше никому не нужно, вот он и делает что хочет. Это у наших убеленных сединами такое положительное утверждение.

А между тем, если художнику не нужно больше никому ничего доказывать – то это значит, что как художник такой человек умер. Потому что искусство – это система доказательств, и больше ничего. Потому что жизнь – это система обязательств перед другими. Потому что никому ничего не должен на этой планете только труп. Потому что даже фильм «Терминатор два» кому-то пытается доказать какую-то свою немудрящую правду. Не говоря уж о поэте Пушкине. А Нику Кейву вишь, не надо.

Но у нас, судя по всему, искусство до сих пор понимается исключительно как способ самовыражения. А дальше мысль убеленных сединами, видимо, движется по следующей траектории: вот раньше, мол, Ник Кейв самовыражался громко и настырно, буквально каждому в душу хотел залезть самовыражением. А теперь он, типа, достиг того уровня святости, когда может просто идти по солнечной тропинке, нудеть себе под нос так «ля-ля-фа», не обращая внимание на то, слышит его кто-нибудь или нет. И вот это времяпрепровождение перегретого солнцем человека наша убеленная сединами публика отчего-то полагает некоей стадией совершенства. Был человек, а стал божий одуванчик. Мило.

Но допустим. Допустим, Ник Кейв к полтиннику достиг нужного градуса нирваны и может теперь больше не петь, а только бубнить под нос, так как ничего и никому не должен. Но Клэптон занимается этим уже лет тридцать пять! То есть, к тому возрасту, когда человек едва-едва входит в ум, он уже просек, что ничего никому доказывать не надо. Далай-лама такой.

Мне иногда кажется, что ад – это именно то самое место, где людям никому ничего доказывать не надо. Вот так примерно: