-
- Rondarev (
artem_r) wrote,
О ритме, по касательной
Сегодня день рождения Ленни Тристано, человека, который придумал интеллектуальный джаз и свободную импровизацию. У нас его как-то совсем мало знают, даже статьи в рупедии о нем нет. А между тем без него не было бы ни Эванса, ни Джаррета.
Тристано был итальянцем, а итальянцы – это, в каком-то смысле, белые негры. В свое время Фредди Кеппард испугался, что белые люди украдут его секреты, и отказался записывать свою игру; в связи с чем исторически первая коммерческая запись джаза была сделана белыми музыкантами. Ленни Тристано тоже не доверял звукозаписывающим фирмам из каких-то полусуеверных соображений, поэтому записей его сохранилось совсем мало, при том что речь идет о послевоенной, весьма процветающей индустрии. От него осталось какое-то мизерное число пластинок, часто очень плохо записанных: прямое опровержение того наблюдения, что талант всегда пробьет себе дорогу, потому что если талант сам не захочет – то и не будет ничего.
Тем не менее, четыре первых трека его на пластинке, собственно, Lennie Tristano – это, в каком-то смысле, конспективное изложение всех ограничений, на который обречен джазовый музыкант, оперирующий классическими представлениями о ритме. Делает там Тристано вещь, в принципе, понятную, а именно проводит пальцем по ребрам жесткости гармонической конструкции, отчего выглядит его импровизация угловатой и, как теперь принято говорить, «немелодичной». Прелесть, однако, в том, что делает он акцент не на несущих опорах конструкции, а на каких-то второстепенных распорках и стяжках, целиком обрисовывая каркас и игнорируя, что называется, бетон между ним. Поскольку делает он это очень сосредоточенно и пристально, то заметным становится не только вся лаконичная красота конструкции, но и ее конечность и исчерпаемость: очень быстро становится понятно, что для какого-то принципиального изменения здесь необходимо отказываться не от конвенциональных принципов гармонического построения, а от ритма. У Тристано этот отказ имплицитный, ритм-секция у него обезличена и несет чисто поддерживающую функцию, то есть она еще есть, хотя лица у ней уже нет. Тем не менее, логика эволюции уже обозначена, ее потом развили Коулмен, Колтрейн, Сесил Тэйлор и другие. То, что на этом пути смысл слова «джаз» практически потерялся – штука предсказуемая: джаз это свинг, в противном случае и Крис Ботти был бы джазом.
Еще известно – и в каком-то смысле очевидно, - что Тристано на этих треках нахимичил с записью, то есть собрал ее из разных кусков, да еще и скорость подкрутил – мероприятие рутинное для поп-музыки, но в джазе на такие вещи по понятной причине смотрят косо. На обвинения в подделке (а в скандале краем поучаствовал даже Бернстайн) он только пожимал плечами, но тогдашняя критика именно за это порвала пластинку на тряпки. Сейчас уже стало понятно, что он был прав именно в рамках своего подхода: для него тут было важным рациональное зерно высказывания, а не его эстетическое – и, соответственно, этическое - представление; в этом смысле он немного напоминает Хлебникова, который, согласно многим воспоминаниям, свои чтения часто обрывал посредине, говоря, что дальше тут все понятно. У Тристано это самое «дальше все понятно» обнаруживается в том, что треки эти, собственно, так же брошены на полдороге, то есть без какой-либо кульминации уведены фейдом в тишину. Как и подобает озабоченному смыслом человеку, в конце концов Тристано решил, что единственное достойное для человека занятие – учить музыке других. И, натурально, стал учить: говорят, был изумительным педагогом с весьма нестандартным подходом к процессу. Для нас, впрочем, это имеет значение только потому, что записывать Тристано почти бросил, в связи с чем его теперь вспоминают только по большим праздникам, и он как-то оказался в ряду хотя и блестящих, но как бы маргинальных для джаза людей вроде Бобби Тиммонса.
Да, и он был слепым с детства, хотя тут, на видео, понять это довольно трудно. Хорошим пианистам вообще всегда не везло: Тэйтум был почти слеп, Пауэлл был сумасшедший алкоголик, Эванс сидел на героине с кокаином, причем, как в том анекдоте про эротические сны, не мучился этим, а наслаждался. Это потом только в моду вошли подтянутые спортивные негры типа Хэнкока.
Вообще, вся эта история увлекательна не только изумительным материалом, который остался после Тристано, а еще и вот какой моралью: возможность музыки появляется только тогда, когда разум распознает зерно ритма. Эволюция представлений о сути музыки так или иначе вертится вокруг эволюции представлений о том, что считать ритмом – от платоновых требований ритма гладкого и отчетливого, с тем, чтобы не учить юношей всяким гадостям, до романтических поисков ритма внутри тишины. Этим все начинается, этим же и заканчивается, с одной стороны – индастриал и Энни Госфилд с ритмом стучащих станков, с другой – нейробиологи, которые рассуждают о «врожденном ритме негров», сводя при этом музыку к набору импульсов и всерьез полагая, что музыка исчерпывается списком команд, которые дает телу давление воздуха; то есть, весь этот эмпиризм выливается в примитивную, буквально досократическую натурфилософию людей, которые в свободное от работы время считают своим долгом вслух презирать философию, не замечая, в общем, комизма ситуации. Что, по моим представлениям, является следствие и того факта, например, что такого сорта публика никогда не удосуживались внимательно послушать Ленни Тристано.